SEPIA

Объявление

• Список ролей обновляется, эпизоды играются, жизнь продолжается.

• В дополнение к предыдущему. Настроен скрипт смены дизайна, по умолчанию стоит голубой, можно сменить на чуть более тематичный бежевый. Не забывайте обновлять страницу после смены. Надеюсь, это раз и навсегда избавит нас от проблемы того, что кому-то голубой дизайн не нравится.
Ну а если вам не нравятся оба, тут уж мы ничем не поможем. Всем не угодить.
За подгонку кода и неоценимую помощь с оформлением огромное спасибо Uso

• Живы, целы, играем. А то вдруг гости заинтересуются, не пошли ли мы на дно? Но нет, товарищи, мы плывём и вас приглашаем.

• Внезапное открытие. Даже для меня внезапное.
Как обычно, форуму пригодятся игроки и... в общем-то, всё.
Добро пожаловать!


Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SEPIA » Активные эпизоды » [05.01] Песнь иных миров.


[05.01] Песнь иных миров.

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Описание: Мелодия пробивается сквозь темноту и снегопад. Она созывает тех, кто не предпочёл в этот зимний снежный вечер остаться у домашнего очага и пить горячий чай, тех, у кого, возможно, и нет ничего из этого. Кого-то вроде высокого, худого, бездомного оборванца с вечно закрытыми глазами, который очень любит слушать музыку.
Действующие лица: Linnelen Karslen, Ian Mars.
Место действия: Городская площадь.
Время и погода: Около 8 часов вечера, снегопад.

2

Снег. Снег всегда кажется белее, чем есть на самом деле. Он падает, падает, падает... кружится, будто пытается затуманить разум. Зачем? Чтобы усыпить, чтобы... убить. Маленькие белые мухи, умирающие, только коснувшись. Но они слабы только поодиночке. А снежные хлопья редко приходят одни. Их целая стая. И с ними ветер, чьи клыки больно кусают за кончики пальцев.
Лин уже давно хотела уйти, но не могла. Ей нравилось смотреть на эти лица, не узнающие, пугающиеся. Все равно. Она просто скальд. Скальд, который поет о безвременно почившем воине, который увел все свое племя на войну. Увел... и пал от нечестной ночной атаки. Песни о том, как он был юн и как великая Фрейя забрала его в свои чертоги, чтобы он там смог прожить отмеренный срок любви.
- До небес пламя встает колоннами, когда-нибудь... встретятся все влюбленные... - Ком ненадолго встал в ее горле, голова закружилась. Эти воспоминания были самыми жуткими, но ничего нельзя было изменить. Только помнить и чтить память. Хотя как мертвые могут чтить мертвых?
Она замолкла, лишь перебирая струны. Тихо, но достаточно для того, чтобы их плач разносился по площади и окрестным улочкам.
"Играй, волынка, играй! Шагай, пехота, шагай! Может быть, еще немного... и закончится дорога... Меж мирами, через степи, в память прошлых поколений..."
- Кап-кап-капают слезы и дождинки, нас не ждите, Аленки и Маринки, жуткий ветер в дорогу зовет, мы уходим в далекий поход, - она снова начала петь, потому что пела не она, а замершее много лет назад сердце. Которое должно было биться, ударяться о костяную клетку снова и снова.
Ее взгляд снова прошелся по слушателям. Он зацепился за какого-то оборванца, и девушка подумала, что даже после смерти не каждый разрешает себе жить достойно. Она уставилась на него невидящим взглядом, смотря куда-то позади. Серые глаза будто остекленели. Она была и здесь и не здесь. Так часто бывало, когда она пела...

Отредактировано Linnelen Karslen (2015-11-28 01:12:28)

3

Чем может пахнуть музыка? Старым деревом? Ржавым железом? Пластмассой? А может прохладой зимнего вечера и немного слезами тех, кто её слушает. Тех, кто обступают его кругом, боясь подойти ближе, при этом не желая уходить, и он слышит их дыхание. Оно звучно вырывается из груди, отравляя красивую, грустную мелодию. И хотелось бы, чтобы они оставили его наедине с ней, но вряд ли они послушают, если он их попросит. Они скорее всего лишь подымут шум. Отберут музыку насовсем, отправив дикого в те адские места, из которых, по их мнению, он и вылез.
Поэтому Йен замирает в стороне, не издавая ни звука, словно статуя на площади, много веков назад сотворённая здесь уже давно забытым скульптором. Отвратительный и обшарпанный он внимает мелодии, но не словам, большинство из которых совершенно непонятны ему. В памяти всплывает что-то вроде «Не понимай, а просто слушай» сказанное ему когда-то кем-то, имени чьего он уже и не назовёт. Но очень сложно держать себя в руках, когда ты не знаешь что такое «пламя» или «колонна», кто такие «влюблённые». Есть ли у них запах или вкус? Какие они на ощупь?
Дикий подбирается чуть ближе к источнику звука и чуть дальше от дыхания толпы, словно охотник, крадущийся за своей жертвой, он старается ползти бесшумно. Ледяная рассыпчатость кусает его ноги и ладони, а сам он принюхивается, в надежде, что сможет распознать, о чём поётся в песне, хотя бы по запаху. Но обоняние не приносит никакой пользы, и от этого зуд, скребущий где-то в мозгу, становится ещё сильнее, перетекая в конечности по тонким сплетениям нервов. 
Ему хочется узнать, какой будет эта музыка на ощупь, и он осторожно протягивает вперёд руку, ледяную и грязную от того, что он касался ей земли. Дикий успевает почувствовать ткань и перья. «Птица в одеяле» - думает он, вспоминая, что когда-то раньше уже осязал что-то подобное. Но оно, увы, уже не могло так красиво петь.

Отредактировано Ian Mars (2015-12-02 18:05:13)

4

Наигрывая простые, но быстрые и колкие переборы, чтобы хоть как-то разогреть окончательно замерзшие пальцы, Лин почувствовала, что кто-то бесцеремонно ее лапает. Не отрываясь от игры, ведь пальцы сами знают, что играть. Какой-то из врачей говорил, что это называют "работой на спинном мозге". Хотя странно, как спина может думать, не так ли?
Девушка медленно повернула голову в сторону обидчика. У ее левого плеча стоял юноша. Тот самый оборванец, которого она пару минут назад выпустила из вида. Девушку передернуло. "Грязь, грязь! Как можно!"
- Твори руки грязные, помыл бы... - тихо прошептала она в его сторону. И это уже было странно.
Ведь он был мужчиной. До боли похожим на... нет, не важно, все не важно. Сейчас надо играть. Впрочем, как можно воспринимать всерьез слепца? Нет, конечно, есть мастера боя, которым не страшна потеря зрения. Но таких единицы. А у этого паренька нет ни мускулатуры, ни плавности движений... да что там говорить, на его руках нет мозолей от клинка.
"Алой кровью умоется сталь" - пронеслось в ее голове. Нет, не умоется кровью сталь. Ведь стали тут по сути нет. И крови. Это все какая-то странная иллюзия.
- Слушай, парень, ты конечно странный. Но это перо не куриное и даже не голубиное. Это перья сокола. Знаешь как тяжело в этом мире достать соколиные перья? Вот лучше тебе не знать. Так что НЕ ЛАПАЙ МОЮ ОДЕЖДУ! - не выдержала наконец девушка, вскакивая с земли.
На ее нагретое место тут же начали падать белые мушки снега, умирая. Арфа неприятно ударила по бедру и даже немного задела нахального человека.
- Ну, долго мне еще ждать?

5

- Птица в одеяле, - прошептал он, и внезапно для себя осознал, что она перестала петь. Словно своим шёпотом он убил её, как в прошлом кто-то сделал это руками, остановив время для той, старой пташки. Осталась только музыка, но если бы она была такой, необременённой словами с самого начала, он бы не стоял сейчас здесь, рядом с ней, с протянутой рукой.
И что-то кольнуло его в самую душу, скорее обида, чем вина за то, что всё получилась так, а не иначе. Что теперь, вместо прекрасной песни, на него льётся шёпот, сравнивать который с ней, что-то слишком сильно схожее с богохульством. Ведь в этом шёпоте не было красоты, он был невообразимо близок к тому, что Марс обычно слышал в свой адрес, когда подходил к кому-то или касался его, чтобы лучше изучить. Непонимание, недовольство, злоба. Дикий почти физически ощущал их в этом шёпоте и от этого становилась только хуже.
Йен отшатнулся в сторону, его руки выпустили музыку из пальцев, перебегая по воздуху к его собственным ушам. Он накрыл их своими ладонями. Он готовился к тому, что на него будут кричать, и поэтому нельзя, чтобы кто-то внутри слепца услышал этот крик. Дикий не хотел, чтобы голоса в голове тоже принялись вопить, неистово, бешено, оглушающе, как они обычно делали в подобных ситуациях. Он не желал доставать нож и убивать птицу в одеяле за то, что она перестала петь красивую и грустную песню, ведь тогда она больше никогда не может повторить её вновь.
- Не надо, - прошептал он, и для него в эти два слова оказалась вложена длинная история, которую он мог бы рассказать другим о криках, голосах и нежелании убивать музыку. Просто «не надо», отчасти для этой новой птицы в одеяле, но в тоже время и для самого себя.  А может быть даже и для той ледяной рассыпчатости, что большими хлопьями покрывает его руки и ноги, и весь остальной, невидимый мир вокруг.
Он уже больше не хотел знать, какая на ощупь колонна или есть ли у пламени запах. Он даже не желал спрашивать о том, что это за «сокол», и почему его перья такие особенные. Парнишка лишь вжимал свои неимоверно грязные ладони в уши, будто они смогли бы удержать на месте огромные толщи безумия в его голове, словно плотина, которая уже сотню раз успела дать течь.

6

"Как там сказал тот странный человек, который твердил, что все это сказка? Становится все страньше и страньше? Так вот он был не прав, становится все страннее и страннее!" Лин искренне не понимала, почему это странное создание ведет себя так необычно. Неужели что-то в ее поведении дало повод себя так вести? "Но вроде бы нет. Значит, в соответствии со стандартами общества паренек странный. Будем честными, для общества большинство людей - странные. Потому что оно всех загоняет в какие-то рамки. В рамки усредненности. Эдакое прокрустово ложе. Так, а это выражение у меня откуда? Сколько, сколько вас было, сколько ушло? Почему я не помню ни лиц не имен, а помню лишь ваши слова? Почему языки смешиваются в одну большую странную кашу, которую вроде бы все понимают. Или делают вид. Что за странное место этот мир?"
Порыв сильного ветра чуть не сбил девушку с ног.  Вечерело, становилось все холоднее. Оставаться дальше на улице смысла не было, это понимала как Лин, так и ее слушатели, которые начали постепенно расходиться. Кажется, они будто исчезали в белой дымке метели, обретая посмертие. Оставался только странный парень, все так же зажимавший свои уши.
"Замерзнет ведь, как пить дать замерзнет. Так, и с чего это ты сегодня такая добрая? Ах да, точно. Новая настойка от простуды. Надо же на ком-то использовать!"
Девушка нерешительно подошла к странному созданию.
- Эй, парень, тут становится холодно. Давай что ли... или по домам или ты идешь ко мне, на улице в такой мороз мне моя совесть тебя не позволит оставить...
"Язык твой - враг твой. Запомни это, дочь клана Карслен!"

7

Лишь холод прорывался к нему из внешнего мира, кусая руки и ноги, сжимая лицо дикого в ледяных ладонях. Он больше не слышал музыки и шёпота, чужого дыхания и звуков шагов людей, проходящих по площади мимо него. Зажав ладонями уши Йен выстроил огромную стену между собой и этим миром, но тишина, которой он так жаждал добиться, не настала.
На смену внешним звукам откуда-то изнутри самого слепца пришёл приглушённый шум. Словно где-то в отдалении работала большая машина, возможно насос, она перекачивала что-то, и Марс слышал её через преграды стен и этажей. Дикий не знал, что это такое, и откуда взялся этот звук, но он уже не первый раз внимал ему и успел привыкнуть к тому, что тот всегда приходит к нему, когда Йен зажимает уши. Из-за этого, дикому порой думалось, что он не человек, а машина. Но скорее металлолом, пришедший практически в полную негодность и выброшенный на обочину рядом со свалкой, а не что-то рабочее. И пусть даже кто-то подобрал его и раз за разом пытается починить, он всё равно останется сломанным, и только этот гул внутри него будет напоминать ему о том, чем он когда-то по настоящему был.
Его внутренние голоса тонули в этом шуме. Буря, которая казалось ему буквально несколько минут назад неизбежной, на деле оказалась лишь слабым дуновением ветра. Хилым, не способным поднять даже жухлый, жёлтый лист с земли, утихнувшим через какое-то мгновение. И словно потревоженное в ранний час, безумие лишь недовольно поворчало и перевернулось на другой бок, чтобы снова уснуть. Слепец выждал некоторое время, пытаясь уловить отголоски голосов, которые могли спрятаться в гуле его внутренней машины, после чего его руки вновь открыли ему дорогу во внешний мир.
Ладони уже были горячими, а уши пылали от того, что он некоторое время достаточно сильно нажимал на них. Шум машины исчез, и в его голову ворвалась площадь со всеми своими возможными звуками. Шаги, голоса, дыхание. Последнее возникло в непосредственной близости от него, чего дикий никак не ожидал, и не понимал, кому вообще могло понадобиться подходить к нему, и он дёрнулся в сторону, сделав пару неловких прыжков. Площадь скользила под его ногами, и он, не совсем ещё обретя ориентацию в пространстве, пошатнулся, и завис где-то на границе между прямохождением и падением, готовый вот-вот повалиться на землю.

8

Инстинкты... Как часто они ведут нас помимо нашей воли? Закрыться от удара, отвернуться от слепящего света? Да, такие инстинкты не раз спасали человеческую жизнь. Что за слово странное - инстинкт... Опять от кого-то нахваталась. Не должна она так говорить и мыслить, не должна. Но прошло уже слишком много лет, чтобы следовать данному при рождении пути. Этот мир уже другой, она тоже - другая.
Именно поэтому, повинуясь внезапному порыву, Лин успела сделать шаг вперед и схватить странного оборванца за руку. "Грязный! Грязный! Надо будет обязательно потом руки помыть!" - Рассержено подумала она, пытаясь восстановить равновесие. Это было непросто, ведь надо было привести в вертикальное положение и его и себя.
- Эй парень, я конечно понимаю, что ты у нас не образец чистоты... но давай не будешь собой улицы подтирать? Это неблагодарное занятие раз, есть специально обученные люди два, три - я тебя кажется в гости пригласила.  Пойдешь в гости? У меня тепло.
Убедившись, что паренек больше падать не собирается, Лин отпустила его руку и с трудом поборола желание вытереть свою руку о себя. "Обидится еще. Да и стирать потом платье. Проще уж руки помыть!"
Она склонила голову на бок, рассматривая свою неожиданную находку. Так она называла всяких новых людей. Да, этого оборванца она раньше не видела. То ли просто не попадался, то ли кто-то из новеньких. Это забавно. Скорее всего он еще ничего не слышал о ней, а значит, это шанс на нормальную беседу. Что может быть лучше? Придет сейчас домой... вымоется. Да, в бане должна была остаться еще теплая вода. Наверное, и это чудо вымоет... Заварит чай... Может даже испечет пирог. А нет, пирог печь не надо! Остался же.
- Так что, идешь или будешь замерзать тут?

9

От запястья до локтя руки его были покрыты чёрной чешуёй. Она таилась в длинных рукавах старого, драного свитера, но если вам взбрело бы в голову схватить Йена за руку, вы бы почувствовали её непременно. Она бугрилась там, словно огромная короста, проглядывая сквозь многочисленные дыры его одежды.
Йену не было больно, когда тот, кто дышал, приблизился к нему и попытался уберечь от падения. Лишь страх кольнул его тонкой иголкой, пронзив мозг мыслью о том остром и продолговатом предмете, который он всегда носил с собой. Рукой, что оказалась свободна от чужой хватки, парень юркнул в карман и нащупал оружие.
И тут обладатель руки подал голос. Уже не шёпот и не пение, но Йен сразу узнал его. Это была птица в одеяле, которой так не понравились его прикосновения, и Марс не мог понять, почему она ещё здесь, почему не ушла по своим делам, пока он ограждал свой разум от всего сущего. Но больше всего его удивило то, что после её шёпота, в котором он явственно услышал отвращение, ей хватило выдержки самой прикоснуться к нему. Схватить за руку, которая явно не стала и на миллиметр чище за то время, пока он зажимал свои уши, а может даже и наоборот.
Неужели она пожалела его? Жалость никогда не задевала самолюбие дикого, ибо такого понятия как «самолюбие» просто не было в его лексиконе. Он настороженно относился к тем, кому взбредало в голову как-то помочь ему, но в то же время не отказывался от помощи никогда. Ведь гордости он тоже не носил с собой, да и в его положении она бы только создавала лишние проблемы.
Теперь эта певчая птичка звала его к себе, что было ещё более удивительно, чем всё то, что она вытворяла раньше. Он был рад, что не поддался тому первому порыву убить её, ведь у него вновь появился шанс послушать ту самую песню. А может быть и не только её.
- Гости? – спросил он настороженно, всё ещё держа руку в кармане, - Тепло, еда, песня?

10

"Жалкое создание. Неужели ты был настолько жалок при жизни, что стал еще более омерзительным здесь?" Лин присмотрелась повнимательнее к странному созданию. Она не умела читать других, как открытую книгу, скорее наоборот. В каждом был спрятан мир, с происшествиями и людьми, как пелось в какой-то песне. И порой узнавать, что твориться внутри, было страшно, страшнее, чем вырезать загнившие внутри органы или ломать неправильно сросшиеся конечности.
- Да-да, - нетерпеливо начала она, - Тепло, еда, песня. Надеюсь, что еще чисто и вкусно. Идешь?
"Пусть только попробует сказать, что я невкусно готовлю!"
Но что-то было не так. Казалось, что какая-то маленькая деталь о мелком оборванце уходила из поля ее зрения. В растерянности, ожидая ответа, Лин обошла его кругом. Нет, запах как у обычной многодневной немытости, лохмотья как лохмотья... Что же? Что же в нем не так?
Ее взгляд упал на голые запястья, покрытые чешуей, и девушка с трудом сдержала вскрик.
"Самоубийца! Как? Почему?" Но ответы на вопросы пришли сами собой. Редко кто решает свести счеты с жизнью в здравом уме. Скорее всего, у него были причины это сделать. А этот мир... он почему-то не любил самоубийц, делая их появление здесь самым ужасным происшествием в их новой жизни. Слизь, вонь, удушье. От них отворачивались все, кто жил здесь, считая чуть ли не проклятыми. Но Лин за годы жизни здесь поняла, что нет существа несчастнее, чем самоубийца, попытавшися сбежать от своих проблем, но лишь получивший новые. Они такие же изгои, как и она. А значит - надо держаться вместе. Даже несмотря на то, что он - мужчина.
"Успокойся, он на мужчину даже не тянет. Да, конечно,в твое время мужчиной можно было и в девять стать, но это ДРУГОЕ время, тут все замедлилось, растянулось. Он ребенок. Ему н ужна помощь, ты же доктор в конце концов!"
- Ты один тут, да? Пойдем скорее, у меня еще осталась теплая вода, вымоешься хоть... Да и лохмотья твои надо бы заменить... Если, конечно, хочешь...

11

Йен лишь кивнул, показывая, что он готов идти. У него не было желания открывать рот, чтобы выразить то, что можно показать и одним простым жестом. Просто кивок головы, и он, возможно, заключает сделку с дьяволом, но, по его мнению, она стоит того. Как давно он ел нормальную пищу? Если вы хотите задать вопрос, то придумайте что-нибудь полегче. В этом мире Марс только и делал, что облизывал снег и гонял крыс,  а поймав последних, ограничивался лишь сдиранием шерсти. Он не разводил костра, он не жарил их на огне, просто вгрызался зубами в сырую плоть словно какое-то животное.
Теперь, когда что-то съестное маячило на горизонте, дикий чувствовал, как в нём зарождаются первые нотки нетерпения, ведь ждать он никогда не любил. Ему приходилось вымучивать из себя это ожидание, когда доктора просили его, но это давалось невообразимо трудно. Более того сейчас рядом с ним не было врачей, о которых он знал, и они не просили его ни о чём, поэтому слепец мог открыто выражать нетерпение. Он принялся покачиваться взад-вперёд, осторожно и практически незаметно.
Птица в одеяле должна была повести его. Теперь он, по сути, находился в её власти. Она была вольна завести его куда угодно. Он не сможет распознать обман до самого последнего момента, пока злодеяние не выявит себя. И всё не потому, что Йен слишком глуп и наивен, а из-за того, что он слеп. И пусть уже не физически, его глаза здоровы, но больной разум не желает принимать этого. Этот видимый и светлый мир, который так чужд для него.
Поэтому он продолжает гулять с закрытыми глазами. Пропускает мимо ушей слова о мытье и одежде, так как мысли его сейчас заняты совершенно другим. Протягивает девушке руку, как бы намекая на то, что если она хочет идти, то ей придётся вести его. Она, конечно, может обойтись и голосом, но тогда они будут идти очень медленно, ведь Йену придётся ощупывать и обнюхивать всё, что его окружает, и лишь потом делать шаг вперёд.

12

Лин была готова взвыть в голос. Этот чудной, похоже, не прикидывался, а действительно был слепым. Это было проблемой. Ведь он был НЕВЫНОСИМО грязным. И вести его за руку было чем-то омерзительным.
"Что может быть хуже этого? Наверное только роды. Когда на свет появляется визжащее нечто, требующее внимания и любви просто потому, что оно появилось. В конце концов, Лин, ты сама позвала его. Ты в ответе за тех, кого вовремя не послала. Ну помоешь руки три раза, а не два. Ну не умрешь ты от этого!"
Внутри у нее все сжалось, когда ей пришлось снова взять существо за руку. На этот раз она намного лучше прочувствовала эту чешую на его руках. Сердце пропустило один удар, как будто упало куда-то вниз, с какой-то то ли виселицы то ли качели. Здесь, внизу, было страшно. Совсем не так, как обычно. Зато она стала больше понимать его. Девушка сжала мокрую грязную ладонь. Да, она вовремя его не послала, поэтому и теперь она его не пошлет. Чтобы лучше прочувствовать его, она даже закрыла глаза и сделала шаг.
Ей стало страшно. Мир пошатнулся, она чуть не упала, ей пришлось даже немного опереться на своего нового знакомого. "Как страшно ему жить... За что?"
- Что с твоими глазами? Почему ты ничего не видишь? - Тихо спросила она, не особенно надеясь на ответ. Просто, так было проще.
А потом она повела его по улицам, скалясь и иногда даже закрывая собой. Не все любили самоубийц, некоторые даже очень сильно не любили. Девушка не хотела, чтобы это странное создание обидели еще больше.
По дороге до дома она старалась чувствовать его, чтобы помочь.
- Давно... давно ты здесь? - нерешительно спросила она, когда до дома оставалось несколько минут.

13

Йен почувствовал, как чужая рука прикоснулась к его руке. Осторожно, словно нехотя, будто остерегаясь, что обожжётся или что ещё похуже. Но он не собирался делать ей больно, по крайней мере пока для этого не было никаких причин. И пусть она слишком уж сильно сжала его руку, он не сказал и слова. Поступь птицы в одеяле была какой-то неуверенной, она сделала шаг и оступилась, ещё больше оперевшись на него, и он понятия не имел, что с ней происходит. Йен всего лишь держал её за руку, он не видел девушку и не читал её мысли. Но то, что дальше она пошла вполне ровно немного успокоило его, поэтому Марс решил смолчать.
Он не ответил ей ничего насчёт глаз. Откуда ему было знать, почему они такие? Раньше они были лучше, никогда не болели, и тепло не жгло их так сильно, если не подносить его достаточно близко. Тогда они нравились ему больше, но он не знал, как вернуть им прежнее состояние. Мысли об изменениях, произошедших с ним, пугали его. Он старался не думать о том, чего не понимал настолько сильно, и чего ему никто не мог объяснить.
Марс тряхнул головой, пытаясь выветрить оттуда мысли о глазах. Он снова подумал о еде, которую обещали ему, когда они придут в гости к птице в одеяле. Думать об этом было куда приятнее, и поэтому он попытался окунуться в это с головой, не забывая при этом передвигать ногами.
Они ползли по городу, и дикий чувствовал его запахи. Он поворачивал голову, пытаясь уловить каждый из них. Некоторые были очень даже вкусными, и его желудок, до сих пор накормленный лишь обещаниями и собственным воображением слепца, призывно заурчал. Опустив руку в снег под ногами, Йен зачерпнул его и сунул в рот. В последнее время он часто делал так, и уже привык к тому жгучему ощущению в горле, который приносило с собой это действие. Странный вкус и скрип на зубах стали обычным делом, и пока никто не успел просветить дикого в том, что можно заработать, питаясь вот таким образом.
Возможно, птица могла бы рассказать ему, что случается с теми, кто жуёт снег, но этот жест, кажется, остался без её внимания. Они сделали ещё два поворота, после чего она задала вопрос, на который слепец тоже не знал ответа. Он отрицательно махнул головой, позволяя ей понимать этот жест, как заблагорассудится, и молча посеменил дальше. И почти сразу его спутница остановила их шествие. Замерла, и её рука разжалась, выпуская его ладонь. Парень слышал, как шуршит её одежда. Он ждал, что она откроет дверь и позовёт его, если там, где птица жила, была эта самая дверь.

Отредактировано Ian Mars (2015-12-03 12:08:50)

14

Лин вздохнула. Играть в молчанку было попросту не интересно. Но если он так хочет - пусть хочет дальше. "Неужели ты так соскучилась по разговорам? Наверное, да, ведь с тобой уже давно никто не говорил..."
Она подождала ответа еще  несколько секунд, но, окончательно убедившись, что его не последует, вновь вцепилась в запястье паренька и потащила его дальше. Там была трава по пояс, с высокими шапками, на которых лежал снег. Но на территории Лин был газон, ровный, если по нему идти босиком, то колючий. Сейчас он был покрыт ровной снежной пеленой, на которой выделялись лишь птичьи следы.
"Мои вы дорогие! Что вы для меня сегодня приготовили?" - Мысленно обратилась девушка к птицам, намереваясь по привычке идти в птичник, но потом вспомнила про гостя и завернула налево, к бане. Девушка улыбнулась. Она любила это место, и пусть каждый раз его надо было восстанавливать заново, оно всегда оставалось неизменным. Между домом и баней - колодец с лавочкой, а Банька сама большая, как дом. Там большой предбанник, где можно стирать или собраться... с вымышленынми друзьями.
Лязгнул металл. Здесь тоже не было замка, лишь крюк, которым запиралась дверь.
- Осторожно, ступенька. - предупредила девушка, заходя внутрь.
Хоть топилось тут пару дней назад, здесь было все еще тепло и пахло травами.
Лин нагнулась, зачерпывая теплой воды в тазик, плеснула туда мыла и начала яростно оттирать руки. Это было похоже на маленькую войну. Войну с грязью.
- Так, - задумчиво проговорила девушка, вытирая руки полотенцем. Она совсем забыла, что сейчас ей снова придется трогать это. Но тут она вспомнила про перчатки, которые тут же и нацепила.
- Идем, тебе сначала надо помыться, негоже грязным есть.
Лин завела паренька в парилку, где было еще теплее.
- Вот вода холодная, вот горячая, вот мыло. Эм... да, вот тебе чистая одежда, я подожду за дверью, - Со странной интонацией брезгливости, смущения и нетерпения, выговорила она и скрылась за дверью.

15

Свобода продлилась недолго. Йен вновь почувствовал на своём запястье чужое прикосновение, но на этот раз воспринял его более спокойно. Никаких прыжков в сторону, никаких мурашек. Он послушно последовал туда, куда его потянула эта невидимая рука, доверяя ей настолько, насколько можно было в данной ситуации.
В ледяной рассыпчатости под его ногами пряталось что-то колюче. К счастью для дикого и его спутницы, оно едва прощупывалось, и Йен подумал о том, что это могут быть короткая трава или камни. Он не беспокоился за свои ноги. Их подошвы давно стали грубыми и жёсткими, словно кора дерева, и поэтому такие препятствия на пути были ему нипочём. 
Послышался звук, что-то металлическое лязгнуло впереди, и слепец вздрогнул, сунув руку в карман и сжав своё оружие. Но никто не собирался бить его. Вместо этого раздался тихий скрип, и Марса окружили странные запахи. Какие-то из них он уже ощущал раньше, другие же были совершенно незнакомы и разжигали в нём интерес. Внемля предупреждению птицы в одеяле, Йен нащупал проход и зашёл в него, пригнув голову, как делал всегда, когда надо было куда-то входить.
Наружность отпустила его, последний раз кольнув в спину тонкими и острыми иглами холода. А нагретый воздух, оказавшийся основным составляющим атмосферы помещения, невидимыми руками опутал его, принимая в свои объятья. Он остановился, ожидая того, что скажет ему хозяйка этого тёплого и пахучего места. Но вместо слов дикий услышал стук каких-то предметов и плеск воды. До ушей Йена долетали звуки чьих-то усердных действий. Кто-то что-то тёр, и немного поразмыслив, дикий предположил, что птица что-то моет. Наверное, руки, которыми ей пришлось держать его. Это было просто как дважды два. И пусть девушка в итоге сжалилась и пригласила его к себе, пообещав много приятных вещей, он не забыл её первую реакцию на его прикосновения.
Минуты текли одна за одной, возможно, ими можно было бы наполнить небольшой стакан, и заварить в нём чай, но не более. Йен всё ещё слышал возню, но теперь она приобрела другие очертания. Более вещественные, включающие в себя ткань, и что-то скрипучее после неё.
И тут птица позвала его. Она вновь назвала Марса грязным, и он, как и в первый раз, не нашёл слов, чтобы возразить ей. Они снова начали двигаться, проходя куда-то вглубь помещения. И там девушка оставила его, что-то сказав на прощание. Но парень умудрился пропустить всё мимо ушей, ведь воздух здесь становился чуть ли не горячим, возбуждая разрозненную память слепца, и шепча ему на ухо страшные вещи.
«Ты помнишь?» - спрашивал голос в голове Йена, - «Там было тепло. Большое тепло. Оно было очень похоже на это, не так ли?»
Лицо Йена исказилось в гримасе, в которой смешались боль и страх. Он помнил, каким было то тепло. Большое, горячее, оно пожирало Марса, и он чувствовал на себе его острые зубы. Только это было намного больнее чьих-то зубов. Дикий практически ничего не знал о смерти, он не представлял себе, как она выглядит на самом деле, но тогда ему казалось, что именно смерть пришла за ним.
Слепец заскулил, словно собачонка, и принялся судорожно шарить руками, нащупывая стены. Ему не нравилось здесь, и мысли, пришедшие в голову, поднимали из его нутра протяжный, отчаянный крик, который ему совсем не хотелось выпускать наружу. Когда его пальцы коснулись чего-то деревянного и высокого, очень похожего на стену, парень принялся отчаянно скрестись в неё.

16

Лин уселась на лавочку, оперевшись спиной на стену и скрестив руки на груди. Это было ее любимое положение в чьем-либо обществе. Она так пряталась ото всех, показывая, что все, что происходит - не ее ума дело. Да и вообще, зачем думать о чем-то, когда можно расслабиться и наблюдать. Как там говорили достаточно давно? Хлеба и зрелищ? Вот это про ее отношение ко всему происходящему. Поначалу она действительно переживала, пугалась, радовалась, плакала. Сейчас же... Сейчас вся ее жизнь стала напоминать длинную широкую реку, где плывешь, лежа на спине и наблюдаешь за небом, и нет смысла искать берега, все равно не выплывешь. Поэтому ее роль -  роль наблюдателя, молчаливого и по большей части беспрестрастного.
Прикрыв глаза, девушка начала напевать себе под нос что-то не очень понятное. Этот язык был немного резок и груб, но ппесня была веселой. Странное, непривычное для большинства сочетание.
А потом послышался скулеж, будто кто-то наступил на хвост щенку. Лин аж подскочила. Она давно не видела собак, и это было неожиданно. Но потом девушка поняла, что это ее странный гость, который уже принялся скрестись в стену.
"Чтоб тебя Хель забрала! Какого ты творишь? Что случилось?"
Растерянная, она влетела в парилку, с трудом привыкая к ее теплому полумраку.
Картина, которую она увидела, скальда совсем не порадовала. Это было последнее, что она ожидала увидеть. Это было жалко. Если бы надо было описать это чувство, она бы назвала его эмоциональной тошнотой. Тошнотой от той жалости, что заполнила ее. По мнению девушки, жалость - последнее чувство, которое должно вызывать что бы то ни было. Но именно это она сейчас ощущала. По ее щеке даже скатилась слеза. Это было настолько неправильно, что даже описать сложно.
Девушка села рядом с гостем и неловко дотронулась до его плеча.
- Ну что ты... тебе здесь не желают зла, успокойся... все хорошо.

17

И пусть на самом деле ничего не обжигало его настолько сильно, мозг дикого пылал огнём. Он, конечно же, не видел пламени, из-за своей полной неспособности видеть, но, тем не менее, чувствовал его. Теперь время, которое раньше было не больше чашки, растянулось на целые года, страшные и мучительные, как в жутком кошмаре, в котором ты пытаешься сбежать от чудовища, а ноги твои заплетаются, отказываясь спасать тебя от уготовленной тебе участи. Здесь каждый звук становится циклопическим, оглушает до крови в ушах, и Йен начинает кричать.
Он перекрикивает удар открывшийся двери по деревянной стене, шаги, стремительно приближающиеся к нему, и слова птицы в одеяле, которая пытается успокоить его. Он отталкивает её руку, которая кажется ему обжигающей, не принимая утешение, срывается с места туда, где чует прохладное дуновение менее горячей комнаты. И даже удивительно, как быстро Марс находит выход, хотя перед этим был почти полностью дезориентирован.
Он врывается в предбанник, словно ураган сметая всё на своём пути. Йен не пытается ощупывать предметы или как-то обходить их, поэтому то и дело слышны удары, будь то предметы, упавшие на пол, или же сам слепец, врезавшийся во что-либо. Выход отсюда он тоже находит по запаху. По градации температур от тёплого к чуть тёплому, а потом к обжигающе холодному. Он толкает дверь и вырывается в наружность, благодарно принимая покалывание в ногах и ветер в лицо.
Дикий отбегает от того страшного места, куда завела его птица в одеяле, и падает на землю, катается по ней, пытаясь собрать на себя как можно больше холода и ледяной рассыпчатости. Не исключено, что и грязи, но сейчас это волнует его в последнюю очередь. Проделывая всё это, он не перестаёт кричать. Надрываться, что есть силы, и замолкает только тогда, когда руки, набравшие побольше снега, отправляют его в рот.

18

Лин мысленно выругалась. Постояла пару мгновений и выругалась еще раз, более забористо.
"Нет, ну нафига, так что это за слово, откуда у тебя нафига? Как правильно? Какого черта? Но кто же этот таинственный черт... ааа! не важно! Какова причина того, что это странное существо находится у тебя дома? Твоя идиотская доброта. к мужчине, нашла к кому проявлять добро. К этим мерзким, подлым существам!"
Ей стоило титанических усилий закрыть галза и начать медленно дышать. Ее этому научил такой странный человек, с узкими глазами, похожими на щелочки. Из-за этой его особенности казалось, что он всегда лукавит и что-то не договаривает. Кто знает, может это и вправду было так.
Так или иначе,, успокоившись, она вышла на улицу.
- Слушай, я не знаю что там тебе привиделось в твоем мирке, но... СНЕГ ЕСТЬ НЕЛЬЗЯ! И не потому, что я такая нехорошая и хочу тебя обидеть. Во-первых в нем много земли, наешься земли, будет завороток кишок 0 а это очень больно. Больнее, чем обжечься. А еще можно горло простудить и воспаление легких получить. Тогда дышать не сможешь, - попробовала начать она лекцию, но не смогла. Он был слишком... жалок. И непонятен.
Она села на корточки рядом с ним, осторожно дотронувшись до его плеча.
- Давай вставай и пошли мыть руки, а то замерзнешь тут...

19

Он становится похож на суслика, который услышал что-то и встал на задние лапы, чтобы проверить, что это. Он находится в странной позе, где-то между сидением на корточках и попыткой встать с них, одна рука вгрызается в снег, пальцы другой покоятся во рту. Йен находится вполоборота к двери, и его слепое лицо повёрнуто в её сторону. Всё потому, что он слышал, как со скрипом открылась дверь и кто-то вышел из неё, прошуршав ногами по земле. Теперь в его сторону льётся знакомый голос, но дикий никак не реагирует на него. И казалось бы его ногам пора давно устать и подкоситься от такой неудобной позы, но он, будто статуя из камня, упорно продолжает стоять, не смотря ни на что.
В своей странной, и даже где-то комичной позе, этот высокий мужчина внимательно слушает всё, что говорят ему, не понимая большей части слов. Что такое снег? Кто такой завороток кишок? Зачем ему получать какое-то непонятное воспаление лёгких? И всё же, несмотря на все пробелы, существующие для слепца в этой речи, он улавливает главную суть. Смысл того, что ему будет невыносимо больно, если он не прекратит. Не прекратит что? Это главный вопрос. Но на всякий случай Марс убирает руку изо рта и облизывается.
- Что такое снег? - спрашивает он, чувствуя, как на его плечо вновь падает рука. Осторожно, словно тревожась о том, что его можно будет спугнуть единственным прикосновением. Но в этот раз слепец лишь вздрагивает, ведь рука тёплая, но не такая обжигающая, какой казалась ему там, в том страшном помещении.
- Здесь, - шепчет он, явно намекая на то, что не вернётся туда, откуда только что сбежал. И если птица хочет помыть его, то ей придётся делать это здесь. Он поднимается на ноги, вытянувшись в полный рост, и почти сразу же скрючивается, превратившись в неудачную копию горбуна. Его руки и рот вымазаны в грязи, волосы спадают на лицо, а на одежде тает снег, превращая её во влажные лохмотья.

20

Лин была готова взывать. Это мелкое чудовище с каждым ударом сердца становилось все хуже и хуже.
"Как там говорится? Мы в ответе за тех, кого приручили* Мы в ответе за тех, кого вовремя не послали! Надо было просто уйти, в этом мире нельзя умереть, так что и ничего плохого я бы не сделала!"
Но умом целитель понимала, что никогда не простила бы себе этот жуткий поступок Она не привыкла бросать беспомощных. Сделав пару глубоких вздохов, она успокоилась.
- Снег, это вот то холодное, что ты подбираешь с земли и ешь. Его есть нельзя. Это... это вода, как дождь... только дождь жидкий и не такой холодный, понимаешь? Не ешь эту гадость, пожалуйста.
Лин вернулась в баню, набирая в ведро воды, большое, литров двадцать, не меньше. Для скальда оно было пушинкой, стало ей за долгие годы. Линнелен на секунду глянула на собственное отражение. Нет, ничего не изменилось за эти годы, ни морщин, ничего, волосы достигли своей максимальной длинны и дальше не растут, вес не меняется из-за адекватного, по крайней мере по местным меркам, питания. А значит, ничего не поменяется.
Она снова грустно вздохнула, вынося ведро наружу и прихватывая одно из не самых чистых полотенец.
- Так, только давай без глупостей, хорошо? Твоя одежда промокла, ее надо снять. Все надо снять, чтобы я тебя помыла. Я тебе потом дам чистую теплую одежду. И мы пойдем есть.
Она поставила ведро в некотором отдалении от слепца и протянула ему полотенце.
- Вот, постели под ноги, чтобы не заболеть.


Вы здесь » SEPIA » Активные эпизоды » [05.01] Песнь иных миров.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC