SEPIA

Объявление

• Список ролей обновляется, эпизоды играются, жизнь продолжается.

• В дополнение к предыдущему. Настроен скрипт смены дизайна, по умолчанию стоит голубой, можно сменить на чуть более тематичный бежевый. Не забывайте обновлять страницу после смены. Надеюсь, это раз и навсегда избавит нас от проблемы того, что кому-то голубой дизайн не нравится.
Ну а если вам не нравятся оба, тут уж мы ничем не поможем. Всем не угодить.
За подгонку кода и неоценимую помощь с оформлением огромное спасибо Uso

• Живы, целы, играем. А то вдруг гости заинтересуются, не пошли ли мы на дно? Но нет, товарищи, мы плывём и вас приглашаем.

• Внезапное открытие. Даже для меня внезапное.
Как обычно, форуму пригодятся игроки и... в общем-то, всё.
Добро пожаловать!


Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SEPIA » Активные эпизоды » [03.01] Птица-воровка


[03.01] Птица-воровка

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Описание:
Холода не застали Рани врасплох, но в цехах холодно, жечь костры всю ночь не получается (надо же когда-то спать), а единственное пальто вызывает дилемму: его под себя подложить или им накрыться? Поэтому она отправилась на промысел... в местный театр, думая, что пропажу тряпок из реквизита заметят совсем нескоро.
Туда же не совсем ясные мотивы привели местного дикаря. Возможно, он решил погреться, а, может, тоже хотел что-то унести.

Действующие лица:
Rani Lalalin, Ian Mars, Klaus Lutz

Место действия:
Театр безымянного города.

Время и погода:
Одиннадцать часов вечера. На улице темно, холодно, дует порывистый ветер. Сильный снегопад, что в сумме с ветром даёт настоящую метель.

2

Рани в очередной раз упала в снег и выругалась сквозь зубы. Ругательства получились глухими и неслышными даже для своего автора, чёртов снег выл вместе с ветром так, что для разговора нужно было кричать. Холодно. Разлеживаться тоже нельзя.
Она уперлась ладонями в снег, оттолкнулась и поднялась, пошатываясь. До цели оставалось недолго, и, если бы она не шла такими околицами, идти было легче. Рани специально выбирала места, где было меньше людей, потому что горб, торчащий из-под пальто, только круглый дурак спутал бы с настоящим горбом. Крылья пришлось засунуть в тепло, несмотря на боль, и понадеяться, что в городе много дураков, верящих в злых горбуний из сказки.
Удивительно, но после этого падения она нащупала ногами почти занесённую снегом тропинку. Идти сразу стало легче, Рани ухмыльнулась чему-то и прибавила шаг.

У театра она не слонялась, чтобы не вызвать подозрений. Обошла парадный вход десятой дорогой, проигнорировала чёрный ход. Осмотрела все окна первого этажа, какие успела – света не было. Рани хмыкнула самой себе, подтверждая свои предположения, и подошла к тому окну, которое приметила заранее. Вытащила из брезентовой рукавицы какую-то железную загогулину, и поддела ей край рамы.
Загогулина была невелика, казалось, ничего она не может сделать, но Рани уже знала это окно, которое парой дней раньше осторожно «обработала». Точнее, вытащила пару деталей и сбежала, пока не заметили. Если бы заметили, быть бы ей отлупленной, а бьют за воровство больно.
Рани знает, потому что уже попадалась, и её уже били.
Послышался хруст, и Рани зашипела, почти повисая на «инструменте». Руки в рукавицах не хотели за него держаться, скользили. Рани сдёрнула их и вцепилась в рукавицы зубами, чтобы не потерять. Карманам пальто она не доверяла.
Её целью было не сломать раму, что она чуть не провалила. Ей даже показалось, что ещё чуть-чуть, и стекло треснет, а после этого никакого воровства предпринимать не стоит, но рама подалась вверх и слезла со штырей. Рани мягко приняла её голыми руками, чувствуя, как на коже захрустели чешуйки краски, поставила её в снег и забралась на подоконник. Потом перевесилась через него и затянула раму обратно, кое-как закрепив её на месте. Смотрелось неплохо, а, если придётся бежать, хватит одного удара, и свобода будет рядом.
Окно принадлежало не реквизиторской, а какой-то кладовке. Рани, верная своей привычке брать только нужное, а не валить на себя кучу хлама, всё-таки сцапала кусок мягкой тряпки, которую здесь применяли для мытья полов, и затолкала его в правую рукавицу. Рукавицы были огромными и служили Рани сумочкой. Тряпка, к тому же, пока не успели запачкать, была тёплой и очень мягкой. Можно было сделать ещё пару носок.
Всё равно её цель была чуточку больше.
Рани, крадучись, приблизилась к двери и тихонько выглянула наружу. Темно. Оставалось найти здесь хранилище реквизита.
Второе правило воровства было «чтоб заметили не сразу». Для этого и подошёл театр. Рани была уверена, что реквизит тут считают не каждый день. Если и посчитают, могут подумать, что пальто или, если ей повезёт, шубу, сожрали моль и бюрократия.
Она осторожно, но уже не так медленно, двинулась по коридорам, стараясь издавать поменьше звуков. Искомая табличка нашлась не сразу. Рани уже полагала, что где-то в темноте её пропустила, но сомнения были развеяны.
Интересно, запирали ли они её?
На этот раз из другой рукавицы пришлось достать ещё одну железку, сделанную собственноручно. В отличие от первой, она была чуть меньше и чуть менее заковыриста.

Когда дверь подалась, Рани не стала праздновать успех, а просто прошла внутрь, притворила за собой дверь и стала методично обыскивать тряпки на вешалках, ища хоть что-то, что было предназначено для зимы.
Шуметь она избегала.

3

Холод хватал Йена за ноги, поднимаясь выше от лодыжек к коленям, пробирая до самых костей. И что-то неведомое слепому хрустело под его ногами. Что-то холодное, но не острое, что-то рассыпчатое, оно проскальзывало сквозь пальцы, а если сжать его, то получались обжигающие комья. В его прошлой жизни могли хрустеть лишь стекло и бумага, но на ощупь они были совершенно другими. Бумага не приносила никакой боли и никогда не была настолько холодной, а стекло скорее резало, чем жгло.
Марс не знал, чего можно ожидать от этой неясной субстанции, поэтому он шёл очень осторожно, медленно, периодически нагибаясь к земле и подхватывая хрустящую неизвестность. Ветер хватался за него длинными цепкими руками. Он рвал грязный, дырявый свитер, и тот развевался на ветру, хлопал по телу дикого, неимоверно длинному, находящемуся где-то на грани истощения. 
Слепец брёл и слушал. Внимал завываниям ветра, приглушённым голосам, доносящимся до него из какого-то неизвестного далёко, до которого он не мог дотянуться и потрогать. Он прикладывал ухо, скрытое под длинной, чёрной копной волос, к стенам зданий, слышал крыс, копошащихся в них, прячущих свою шкуру там, где их не достанет ни он, ни эта ледяная рассыпчатость. Марс облизывался, представляя, как их мех щекочет его руки, как они визжат, пока он не переламывает им хребет и не вгрызается зубами в их шерстяные тела, пахнущие грязью и кровью.
Что-то внутри слепого начинает безжалостно урчать. Он подносит обжигающий ком к своему рту и погружает его внутрь, где тот кусает горло, тает, проскальзывая куда-то вглубь измождённого, грязного тела. Но этого слишком мало. Это лишь раззадоривает монстра, не давшего слепцу пережить бурю в своей уютной норе в северном лесу. Чудовища, которое заставило его вылезти в наружность и ползти по обжигающей рассыпчатости туда, откуда пахнет людьми и едой. Битый час петлять, совершенно не понимая куда он, собственно, направляется, следуя за звуками и запахами, которые имеют скверное свойство обрываться где-то на полпути или утыкаться в непролазную стену.
Йен рычит и плюётся с досады. Монстр подвывает ему, словно издеваясь. А потом к их концерту присоединяется кто-то ещё. Кто-то кто шипит, кто-то кто скрипит. Марс замирает, принюхиваясь, дикарь ждёт, пока этот шипящий и скрипящий двинется дальше, чтобы можно было следовать за ним. Но шагов не слышно, только скрежет камня под ногами. Слепец прижимается к стене, и, когда звуки неизвестного стихают, ползёт вперёд, пытаясь отыскать лаз, в котором тот исчез.
Руки опускаются вниз, руки ползут вверх, словно живые, живущие отдельно от Йена, они ощупывают стену, но вместо лаза утыкаются во что-то скользкое и гладкое, что-то холодное, очень похожее на стёкла. Марс знает какие те на ощупь, когда ещё целые и находятся в тех местах, где им и положено быть. Он пытается поддеть их длинными костлявыми пальцами, что-то со скрипом поднимается вверх и в ноздри дикого начинает литься тёплый затхлый запах.
Ветер воет где-то позади него, а он просовывает руки в отверстие пред собой, пытаясь нащупать решётки. Марс так привык к тому, что стёкла не бывают без решёток, что теперь всегда ожидает почувствовать их там. Но в этот раз ничего не преграждает ему путь, и он вваливается внутрь, ударяясь о пыльный пол. Что-то падает рядом с ним с грохотом. Дикий дёргается в сторону, замирает, ожидая дальнейшего шума, но, кажется больше ничего не желает шуметь.
Йен осторожно подползает к тому месту, обнюхивая всё, что попадается ему на ходу. Он слышит крыс, но их писк удаляется от него. Дикий щупает то, что наделало так много шума. От этого чего-то не пахнет едой, поэтому Йен ставит его обратно на пол. Его еда там, разбегается по норам, громким писком сотрясая воздух. Слепец отправляется следом за ней, он бьётся головой о стену, и стена отступает, пропуская его вперёд.

4

Зима…Клаус никогда не любил зиму, не до смерти, не после. Она кусала морозом, завывала ветром и только в тихую, безветренную погоду, когда снежинки танцевали хороводы в воздухе в свете фонаря, он наслаждался зрелищем. Но тут зима была скорее ворохом новых проблем. Он готовился к этому времени заранее, озаботясь проблемой отопления своего дома, сбора припасов и размещению детей. Маленькие подопечные очень активно помогали своему Братику, стараясь на благо всех. И, когда зима настала, они были неплохо готовы к ней. Сейчас стояла метель, в тёмном вечере стоны ветра звучали ужасающе, поэтому Клаус разрешил детям не гасить свет полностью. Тут и там стояли небольшие свечи, освещающие тёмные коридоры и комнаты. Большая часть детей уже спала, да и самому Циркачу пора было лечь, но на всякий случай он решил проверить коридоры на предмет сквозняка, который гулял во внутренних помещениях театра. По пути ему попадались дети, которые жаловались на странные звуки из дальней подсобки. Юноша гладил их по голове и утешал.
- Это просто ветер шумит, всё хорошо. Идите в третью ложу, там есть место, там теплее, чем тут.
С подсвечником в руке он шёл туда, откуда тянуло морозом. В свободной руке он держал колоду карт, которую ловко вращал в пальцах и перебирал старые карты. Дверь из-за которой тянуло холодом отварилась и в полоску света попало существо. «Стоп-стоп…Это человек, но что с ним?» Клаус рассматривал странного гостя, который выполз из подсобки, но не спешил говорить с ним. «Он ощупывается. Слепой? Но ведь тут этого не может быть…» Колода карт сама собой исчезла в рукаве, а юноша сделал шаг к этому ночному гостю. «Что с ним? Как он не замёрз в такой холод? И что мне с ним теперь делать?» Где-то в стороне послышались звуки отпираемой двери. Странности продолжались. Надо было решать, что делать с этим визитёром, и узнать, кто лазает по театру без спроса. Это не могли быть дели, потому что в эту часть здания ходил только Клаус да пара старших из детворы. «Ладно, решаем проблемы по мере их поступления…»
- Добрый вечер, - для начала поздоровался он с тем, кто был непосредственно перед ним. Поздоровался спокойно и без злобы. – Кто Вы и как сюда попали?
Парень приподнял свечу повыше, чтобы видеть своего гостя отчётливее. Тот явно был не в лучшем своём виде, что-то говорило Клаусу, что перед ним не простой житель этого места, очень непростой.

5

Рани спешила. Во-первых, шум ветра за окнами нервировал её, ей казалось, что она слышит шаги, слышит чьё-то передвижение, а на деле это был всё тот же ветер. Во-вторых, то, что здесь никого не было сейчас, не означало того, что никого не будет минутой позже. Или двумя. Наконец, здесь жили люди, в отличии от неё, имеющие такую вещь как крыша над головой. Её цех, который Рани не обжила, а оккупировала, домом назвать можно было с большой натяжкой.
В очередной раз ей послышались шаги. Рани отмела бы эту звуковую иллюзию и в этот раз, но что-то заставило её прислушаться, замерев над тряпками, которые она увлечённо перебирала. Шаги были совсем рядом. Там, откуда она пришла.
Руки её машинально продолжали ощупывать ткани, откладывая в сторону лёгкие тряпочки и жёсткое сукно. Когда под рукой заскрипело что-то, похожее на искусственный мех, Рани даже не обрадовалась. Она до сих пор насторожённо слушала, вглядываясь в щель под дверью реквизиторной. Там едва заметно дрожала полоска света, видимо, от свечи.
Раздался чей-то голос, и Лалалин среагировала мгновенно – упала на найденный ей мех, забрасывая себя тряпками, ранее отбракованными ей. Зарывшись в них, скорчившись и надеясь, что никто не решится лезть в эту гору, Рани снова замерла.
Ещё при жизни она ненавидела прятки, потому что они не давали ей быть хозяйкой ситуации. Застыть где-то, точно так же скорчившись, и бояться, что тебя обнаружат – это ли не самое дурацкое занятие на свете, которое делает тебя жертвой?
Даже сейчас, находясь в городе на положении существа если не презираемого, так уж точно неприятного, Рани предпочитала быть тем, кто мешает окружающим, а не тем, кого гнобят. И вот, пожалуйста – прятаться в пыльных тряпках, надеясь на то, что пронесёт.
Цензурных слов на описание такого положения нет. Ни одного.
Кстати, с кем говорило «существо со свечкой»? С рамой окна? Рани же аккуратно поставила её на место, не должна же она была выпасть так быстро. Тогда с кем?
Она пока не предполагала ничего. Ждала, обхватив руками найденный полушубок – в темноте точно определить вещь не представлялось возможным, но это было что-то достаточно большое и тёплое, чтобы пригодиться ей. Рани уже была готова драться за собственную добычу, но пока надеялась, что ей удастся пролезть к окну. Или к выходу. Или, в крайнем случае, высадить другое окно, с большей неаккуратностью, лишь бы только не расставаться с тем, что могло скрасить её зимние вечера.

6

Крысы пищали призывно, словно издевались над окоченевшим, и от того не очень поворотливым Йеном. Он слышал в их писке что-то вроде «поймай нас, если сможешь». Он стремился за ними, пренебрегая неприятным показыванием в ногах и руках, означающим только то, что он сам начинает помаленьку оттаивать.
Но не только крысы и Марс гуляли здесь, по неведомым ему коридорам. Чьи-то шаги скрипели по половицам, кто-то приближался к нему, и на свою беду он находился там, где невозможно было спрятаться. Не потому, что здесь не было укромных мест, а лишь из-за того, что дикий не знал, где они находятся.
Он замер у стены, принюхиваясь. Здание определённо было очень старым. Оно успело впитать в себя множество историй и теперь тихо напевало их тем, кто умел слушать. И Йен рад бы был выслушать их все до конца, если бы песни эти не оборвались голосом, достаточно живым и непозволительно близким.
От этого голоса веяло теплом. Йен сделал насколько шагов назад, уходя в тень, чтобы это тепло, то самое, которое обожгло ему глаза в тот миг, когда он очнулся здесь, вновь не принялось терзать его.
Безликий голос говорил с ним, задавал вопросы. С каждым новым словом дикому всё больше хотелось протянуть руку и пощупать говорящего, даже если это грозило тем, что он снова почувствует боль в глазах. К концу фразы это желание стало практически невыносимым.
Длинные костлявые руки его, до этого терзавшие обивку стен, вытянулись вперёд и нащупали перед собой чьё-то тело. Пальцы сжали ткань, под которой определённо хранилась чья-то плоть и кровь, они ощупали чужое лицо, убеждаясь, что этот кто-то всё-таки человек. Всё также продолжая крепко держать незнакомца, Йен обнюхал его, и уже собирался высказаться по этому поводу, когда рядом с его ногой проскользнуло что-то шерстяное и пищащее.
Дикий отбросил тело незнакомца в сторону, словно оно было ветвью, на которой Йен сидел, а теперь прыгнул с неё, почуяв свою добычу. Перебирая ногами и руками, Марс кинулся следом за крысой, которая, с надрывным писком, улепётывала от него куда-то дальше по коридору.
Йен следовал за ней ровно до того момента, пока не врезался во что-то, бессовестно преградившее ему путь, и что его добыча почему-то смогла преодолеть. И вновь руки поползли по стенам, только это совсем не было стеной. Дикий ощущал под пальцами дерево, шершавое, с облупившейся краской, которая шелушилась и опадала от его прикосновений. Он обнюхал её, не переставая обшаривать. Он наткнулся на что-то выпуклое, потянул за это, и преграда с пронзительным скрипом отошла в сторону, впуская его внутрь, в комнату, наполненную множеством запахов.
Он всё ещё слышал приглушённый писк где-то внутри этого пахучего пространства, но в то же время к нему прибавилось и чьё-то дыхание. Это вполне мог дышать тот человек, которого он встретил немного ранее, и успел тщательно ощупать и обнюхать.
Марс прополз вдоль стены, боясь отойти от неё и не найти вновь, затерявшись на неизвестной ему территории, пока не наткнулся на что-то мягкое впереди себя. Крыса затаилась где-то там, думая, что слепец не сможет выудить её, но он слышал, как она копошится внутри, как пищит и дышит в этом ворохе тряпья. Не теряя времени, дикий принялся рыться в нём, отбрасывая тряпки в разные стороны.

Отредактировано Ian Mars (2015-11-01 14:00:34)

7

Странности продолжались, но Клаус был не из робкого десятка. Он не шелохнулся, когда к нему прикоснулись холодные, почти ледяные руки этого незнакомца. «Рыба…вот кого он мне напоминает. Холодный, бледный и, похоже, он и впрямь не видит меня». Страшно ли это? Конечно, страшно. Холод кожи, тонкие, костлявые пальцы проходятся по лицу, обдавая морозом. Но это было знакомство. Просто странный гость знакомился по-своему, но это не повод отталкивать его. Он, Клаус, держит свой дом для всех. Ему совсем не принципиальна личность гостя, но если кто-то пришёл сюда и нуждается в крове, он обеспечит его. Но ничего сказать молодой человек не успел, так как события начали развиваться довольно быстро.
Циркач отправился прямо за своим странным гостем, и тот привёл его в одну из костюмерных. Тут тоже нашлись странности. «Дверь не заперта?» Юноша достал из кармана связку ключей и быстро нашёл нужный, бывший только у него. «Так, сейчас кто-то будет объяснять мне ситуацию».  Клаус начинал нервничать, а когда это происходило, он становился очень требовательным и беспардонным. Он вошёл в костюмерную и запер за собой дверь на ключ, ставя подсвечник рядом с собой на комод. Выходов из помещения больше не было. Никто не стал дожидаться, когда слепой разберётся с крысой в тряпье, потому что из этой кучи вещей, сваленных горкой, показался ещё один человек. «Судя по всему, мотыльки летят не столько на свет, сколько на тепло. В такую стужу это понятно». Клаус ждал, когда все закончат. Он держал комнату под наблюдением и раздумывал, как воспринимать этих вторженцев. Если слепой тянул на замёрзшего бедолагу, то юное создание в тряпье было больше похоже на обыкновенного вора. «И почему мне придётся разбираться с этими вещами? Не хватало мне проблем от холодов, так ещё и это. Да уж, даже после смерти приключения не оставляют меня». Пора было начать разговор.
- Кхм! – Брат кашлянул, привлекая к себе внимание. – Доброго вечера всем, кто тут с нами, надеюсь, больше никого тут не и никто не прячется, - его тон оставался дружелюбным, но была в нём нотка подозрительности. Впрочем, злиться Клаус не стал. – Вы находитесь в театре «Кукольный домик», я …эм…старший тут. Могли бы и вы представиться? Так будет намного проще общаться.
Он сделал паузу, давая своим гостям время на представление. Ругаться Лютц не собирался, не в его привычках было кричать и злиться. Он привык работать с детьми, а с ними глупо было действовать с позиции силы. Так что и сейчас он обращался к этим двоим вежливо и вполне дружелюбно. Слепой был для него своего рода ребёнком в силу отсутствия зрения, а девушка, которую парень разглядывал, на вид была не старше его самого.
- Я не собираюсь причинять вам зла, мне бы хотелось знать, как вы попали сюда и зачем. Возможно, что я смогу вам помочь и в тайном проникновении не будет надобности, - чтобы унять нервы, он достал колоду карт и начал перебирать их в ладони, проделывая привычные трюки, перемешивая карты.

8

Терпение её закончилось где-то на прыгнувшей в тряпки крысе. Зверька Рани не испугалась, но, когда вслед за пушистой тварью в тряпки сунулись чьи-то руки, Рани и думать забыла о том, где она находится,  и как сильно влипла на самом деле, в конце концов, вонь от этих рук исходила просто ужасающая. Лалалин, не имеющая возможности мыться в достаточном количестве, и сама порой не фиалками благоухала, но чтоб так? К тому же, эти руки явно пытались её вытащить наружу, а это означало, что она попалась. Попалась, вот только стыдно ей не было, и обвинить окружающих она могла до сих пор.
Для начала, ей не понравился запах и чужие прикосновения.
– Сука, – прошипела Рани, задыхаясь от бессильной ненависти, – Руки свои убери, ублюдок, ты воняешь.
Злость возобладала над голосом, и отбивалась Рани от чужих рук уже молча, потому что от собственного бешенства перешла на что-то меньшее, чем шёпот даже. Губы её шевелились, изрыгая, судя  по всему, страшные проклятья, но вот суть этих проклятий оставалась между их автором и небесами.
Это не значило, что Рани провалилась в своих начинаниях – злосчастный полушубок она крепко прижала к себе, собираясь вынести его отсюда любой ценой. Ей удалось избавиться от «всевидящих» рук, пусть и изрядно помятой, и Рани вскочила из своего неудачного убежища, готовая и к драке, и к избиению, и даже к тому, что она потеряет драгоценную добычу, но вот сдаться без боя – к этому она никогда не была готова.
– Какая… очаровательная мизансцена, – снова прохрипела Рани, отшатнувшись к окну – правда, перед этим она успела пнуть нечто чёрное и вонючее, которому, видимо, и принадлежали руки, своим башмаком в отместку.
Выглядела она до смешного жалко – встрёпанные и спутавшиеся волосы, глаза навыкате с глубоко залегшими тёмными тенями под ними, руки в огромных варежках всё ещё сжимают полушубок, который Рани считала своим. Но взгляд у неё был не жалким. Внимательным, изучающим, наглым. Бессовестным от начала и до конца.
Она видела в этой комнате двоих. В принадлежности Вонючки пока сомневалась, уж очень странные звуки он издавал. Насчёт второго всё было ясно сразу – да он и сам сказал.
– Тварь. – отозвалась Рани, переведя взгляд на чёрный ком у своих ног, ибо ей стало ясно, кто вообще виновен в её поражении. Пнуть его второй раз Рани не дотягивалась, а жаль.
Второй человек с точки зрения интересности был куда как лучше.
Он тасовал колоду, видимо, понимая, что хозяин ситуации сейчас он. Рани выпрямилась – если и начинать её привычные речи, то не из позиции загнанного зверя. Сложила полушубок в упругий валик, чтобы было удобнее держать – лицо её при этом было весьма обыденным, словно она вещи в дорогу складывала, а не на воровстве попалась.
– Проблема, правда? – внимательный взгляд Рани переместился с сопящей твари на разукрашенное лицо. – Мои намерения вроде бы ясны. Этого, – она брезгливо мотнула головой на чёрное пятно, – Я не знаю.
Она сделала шаг в сторону, отдаляясь от чужого тела, смахнула с полушубка несуществующую пылинку, и скучным голосом прибавила:
– Не могли бы вы не ломать мне правую руку? Не то что бы мне было не наплевать, что мне сломают за воровство, но всё-таки. Она мне нужна, в конце концов.

9

Из вороха тряпок вырывается что-то угрожающее и неведомое. Словно клоун из коробки, только вот эти штуки не шипят подобно змеям и не изрыгают проклятья на языке человеческом, а лишь раскачиваются и смеются тебе в самое лицо. Йен, со всей доступной ему быстротой, выуживает руки из вороха тряпья, и пытается уйти куда-то в сторону, и всё же недостаточно быстро, чтобы избежать первого удара.
Марс не успевает перехватить его. Да и куда ему, отказавшемуся от благ зрения, убогому и измождённому. Земля безжалостно уходит из под его ног. Они предательски скользят на разбросанных Йеном тряпицах, и он падает туда, откуда вылезло это шипящее нечто. Что-то хрустит под ним. Боли нет, и лишь мокрое пятно расползается по ткани, но у Марса нет времени разбираться в том, кого он мог раздавить, рухнув на него своей длинной тушей.
Слепец соскакивает с тряпок, словно под ними кто-то немилосердно разложил тысячи игл, злобно притаившихся там и только ожидающих, пока он упадёт на них.  Дикий не слышит слов, обращённых в его сторону. До его ушей доносится лишь шорох ткани,  по которой он отползает к стене, и этот звук заглушает все остальные. Он и ещё бой крови в голове, барабаны, призывающие отринуть всякое спокойствие и начать защищаться.
Повинуясь этому зову, Марс выуживает из недр своей одежды что-то острое и выставляет его перед собой, туда, где не существует ничего, кроме темноты и голосов. Стена обнимает его со спины, а он скользит по ней, поднимаясь вверх, возвращая своему телу вертикальное положение, как более выгодное в данной ситуации.
Уже поднявшись, он чует кровь. Она таится где-то рядом, может быть даже на нём или его одежде, но Марс не спешит искать источник запаха. Сейчас он ждёт нового удара, и на этот раз не даст обидчику уйти от него невредимым.

10

События стали развиваться очень быстро. Воровка со странными крыльями за спиной была настроена явно недружелюбно, хотя бы по отношению к слепому, которого она отпинала. Тот в свою очередь, похоже решил не даваться без боя и достал какую-то заточку. В этой компании один лишь Клаус был безоружен и расположен к диалогу, хотя его терпение подвергалось проверке на прочность.
«Ворьё…ненавижу этих паразитов! Сколько я борюсь против воровства среди моих детишек и против нас в целом, а эти паразиты всё тянут и тянут, нарываются, попадаются и ещё хамят. Сами не работают, но имеют недурной аппетит. И после этого говори с ними по-хорошему и по-доброму…» Потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с гневом и не начать рубить с плеча. Ему не составляло труда сейчас навалять воровке с крыльями и отбить у неё желание приближаться к театру на всю её грёбанную загробную жизнь, но это был не выход. Это Клаус мог сделать раньше, Старший Брат не должен так поступать, он должен быть справедлив и терпим по отношению ко всем, потому что он подаёт пример своим младшим. Даже к самоубийцам. Он не видел их вживую, но много слышал слухов о том, как самоубийцы обезображены после смерти, эта крылатая вполне тянула на безобразину. Её вид отталкивал и навевал желание врезать ей посильнее, чтобы вообще ходить не могла. Но прочь гнев и горячность, сейчас надо успокоить этих двоих.
- Слепой, никаких резких движений, - голос Циркача был твёрд и уверен. – А ты, крылатая, положи чужое на место, к ворам мы относимся очень плохо, и одной рукой ты можешь не отделаться.
Да, угрозы, да, жёстко, но порядок можно навести только уверенной и твёрдой рукой. Клаус в пару широких шагов добрался до девушки и выхватил у неё вещи.
- А теперь будем говорить, - он выдохнул и указал суициднице на тряпки, поймав её взгляд на окно. За ним было темно, но не от того, что темно на улице, просто окно было наглухо заколочено. – Садись, в них теплее, - потом обратился к слепому, уже более спокойно. – Слепой, я не намерен с тобой драться, так что убери то, что у тебя в руках. Будем говорить, - Брат вернулся к свече. – Итак, воровка и слепой. С тобой, барышня, всё понятно, ты мёрзнешь, но ты-то кто, парень? Как тебя сюда занесло?

11

Если кому-то могло взбрести в голову, что Рани испугалась тускло сверкнувшего металла, он глубоко заблуждался. Рани не боялась и этого, и перспектив избиения. Вот только шубу жалко было, насколько вообще ей могло быть жалко.
Дерьмовая ситуация.
Нож полоснул её под коленом, но Рани даже не пошатнулась, только фыркнула. Нож прорезал фланелевые штаны, и вот их было действительно жалко. А ногу – ни капли. Наверно, именно поэтому парень-хозяин не заметил, что кровь уже пролилась.
Спокойный и даже наглый взгляд воровки пересёкся с чужим, и Рани только мысленно усмехнулась: наша песня хороша, начинай сначала. Именно это выражение лица она видела каждый раз, когда её ловили на чём-нибудь подобном, а то и просто смотрели на неё на улицах. О да, эта ненависть и пренебрежение одновременно.
А выбор «быть другой» у неё вообще был?
– Попробуй. – полушубок был возвращён на место, но Рани, почуяв угрозу, только улыбнулась, и подзадорила «врага», несмотря на то, что чужое имущество уже лежало там, где ему положено. – Давай, сделай это.
Она и не скрывала собственной отвратительности. Наоборот. Поняв, как всё плохо, Рани стала упиваться даже такой жизнью, чтобы компенсировать недостаток счастья в организме. Год такой жизни, и готово.
– Я Рани, а не «крылатая». – ей всё равно, что никто не хочет знать её имя. Рани всё равно расскажет. И даже, по возможности, залезет в чужую душу.
Её всё ещё не замечали толком, интересуясь только Вонючкой, окрещенным «слепым». Очень смешно. То есть, будь у Рани нож, ей бы заинтересовались быстрее?
Ножа у неё не было, и Рани, почуявшая очередную выгоду для себя, нагло забралась на подоконник, обняла пострадавшую коленку, высунувшуюся из наполовину застёгнутого пальто, и уставилась на хозяина помещения своим привычным взглядом: глаза навыкате, будто бы заинтересованные, презирающие и безразличные одновременно. Выглядело это жутко. 
Если это не заставило бы его обратить на неё внимание, то Рани готова была отобрать нож у беспомощного Вонючки, который разве что не скулил.
– Кровь рождает страх за свою плоть? – спросила она, смазнув ладонью ручеёк, который угрожал уже стечь по ноге с подоконника. – Скажи мне, моя жадность[1], ты в это веришь?


[1] - обращается к Клаусу.

12

Шипение превратилось в связную человеческую речь, но Йен до конца своих дней окрестил говорящего змеёй. Наглые и самоуверенные слова рассыпались по комнате, и, падая вниз, разламывались, низвергая на пол смертельный яд. Сделаешь шаг вперёд, и твоё тело впитает его, всю эту желчь и дрянь, которой не прочь был поделиться с окружающими этот новый голос, родившийся из чрева змеи.
Не успокаивали даже стены, объятия которых всегда делали Марса чуть тише. Он любил замкнутые пространства, внутри которых мог чувствовать себя целым, мог вынашивать свою тишину, мог упиваться ей, как некоторые вином.
Сейчас ему не помешал бы какой-нибудь шкаф, в котором можно спрятаться и чувствовать себя тихим и цельным, ведь от спокойствия не было и следа, а всё потому, что где-то рядом вилась кольцами змея. Йен ждал, пока она наговорится и бросится на него.
Уже знакомый голос, тот, обладателя которого он ощупал в коридоре, попросил дикого не делать резких движений. Марс не стремился скакать по незнакомой комнате и всё же он не был бы диким, если бы в любой момент не мог соскочить с места и броситься куда-то прочь или прямо на собеседника. Поэтому он не шелохнулся, но и не стал уверять говорящего в том, что не сделает этого при первой же удобной возможности.
Дикий был не из тех, кто любит разговаривать, и тогда, как другие без умолку болтали, успокаивая или поливая ядом, Йен усердно продолжал молчать. Игнорируя просьбу о том, чтобы опустить нож, слепец свободной рукой ковырял стену. Пальцы вгрызались в неё, словно оголодавшее животное в кусок свежего мяса, искали там что-то, возможно даже путь к свободе.
Ведь Марс помнил, с какой стороны он пришёл, но не мог вернуться туда, ведь путь ему преграждал человек. Существо с обжигающим теплом из коридора. Его голос исходил откуда-то с той стороны, и дикий не решался проверить, как близко тот стоит к нему.
Но стена не хотела поддаваться и открывать для Марса иной путь. Она лишь неохотно сыпалась на него крошками штукатурки. Он слушал чужие голоса и облизывал руку, усыпанную кусками незнакомой комнаты, надеясь, что она сможет хоть немного насытить его. Он уже не вспоминал о крысе, которая привела его сюда, тем более она скорее всего уже давно успела найти нору и скрыться через неё туда, где слепец не настигнет её, даже ковыряй он эти стены несколько дней подряд.

13

Чертовка, называющая себя Рани, продолжала нарываться и подначивать, однако это уже было бесполезно. Клаус справился с первыми зачатками гнева и сейчас испытывал к ней разве что желание выставить на мороз. Да и это было даже слишком, вот ещё он будет руки марать. Пока он не придумал для неё достойного наказания, а взывать к совести было бессмысленно.
Слепой, судя по всему, продолжал пребывать в состоянии боевой готовности. Что ж, лучше ему не мешать, может отойдёт через какое-то время. Так что Циркач обратился к крылатой, тем более, что она сама вызывала его на разговор.
- Ты собиралась обворовать детей, - её вопрос был проигнорирован. – Я прекрасно понимаю, что ни стыда, ни совести у тебя нет. Так что буду краток. У меня к тебе предложение. Хочешь тёплую одежду – пожалуйста, я могу тебе это обеспечить, но что ты предложишь мне взамен? Обменяемся, если, конечно, ты знаешь, что это такое.
Сам того не желая, Клаус попытался поддеть воровку в ответ. Он хотел извлечь хоть какую-то выгоду из этого инцидента. Ему приходилось договариваться с самыми разными людьми в городе, так что установление отношений с самоубийцей было просто ещё одним делом. Получится – хорошо, не получится – разберётся с ней по-своему, а заодно лишний раз покажет детям, что воровать не хорошо. Говоря с Рани, Брат не выпускал из поля зрения парня с заточкой, он уже понял, что нападать тот не собирается, но будет яростно защищаться, так что не было особого смысла лишний раз лезть к нему. Его вид был странен и вызывал не меньшее отвращение, чем крылья нахальной девицы. Клаусу казалось, что какая-то дьявольщинка есть и в нём, возможно эти двое были одного поля ягоды.
«Суицидники…что ж такое с вами было, что вы расстались с жизнью? Никому из нас не было легко…Я помню те боли, что мучили меня в конце, но я не просил смерти, как бы тяжело мне не было. И что это – признак слабости и не способности вынести испытание или вызов природе и всему миру? И то и другое глупо, эгоистично и инфантильно. Хочу умереть и умру – как капризный ребёнок, который думает, что от его упрямства что-то изменится. Ну, что? Изменилось? Легче стало?» Размышляя об этом, Клаус ждал, пока Рани ответит на его предложение. Он не был уверен, что она согласится. Он не сильно переживал об этом, жизнь есть жизнь, она не сильно меняется даже после смерти.

14

Рани развела руками, вяло улыбнулась и даже пожала плечами – такая богатая реакция в ответ всего лишь на одно слово: «дети». Не то что бы ей было стыдно, или она не понимала до этого момента, какую гадость делает на самом деле. Секрет крылся в другом.
– Откуда мне знать, кто живёт в театре? – нет, она не пыталась оправдать себя, а говорила чистейшую правду. Это не значило, что дети, если бы у них было что-то нужное Рани и недостижимое любым другим способом, не оказались бы под прицелом. Это даже не значило, что она не стала бы издеваться над ними. – А из комнаты с реквизитом по-любому никто ничего не брал слишком часто.
Рани зашипела – рана не хотела затягиваться слишком быстро, и кровь уже изрядно перемазала ей руку – но тут же закончила свою короткую речь:
– Я же у вас не продукты воровать собралась.
А вот это уже смахивало на оправдание, как таковое. Воровать еду, добываемую тяжким трудом и не всегда находящуюся в достатке, всё-таки, последнее дело. Если речь не касается общин, которые эту еду производят – урвать там горсточку чего-то можно было без стыда. Не то что бы Рани интересовала мораль или совесть, но какие-то вещи она предпочитала просто не делать.
– Знаю. – коротко парировала Рани, – Вопреки вшивым правилам, тут есть люди, которым с нами меняться не стыдно. Если интересно, еду я беру у них.
Она тряхнула рукой, пытаясь хоть как-то очиститься от крови, не вытирая её об собственные вещи, и снова уставилась на «хозяина». Капли упали на пол, и Рани не хотелось бы, чтобы Вонючка учуял их – зрелище тогда, наверно, было бы совсем омерзительным.
– И что тебе надо за тёплые вещи? – уже без наигранной иронии, даже как-то деловито спросила Рани.
О, дело было даже не в нежелании. Дело было в отсутствии у неё ресурсов, которые можно было предложить на обмен. Вся ценность её «обиталища» заключалась только в металлических деталях, которые Рани аккуратно выковыривала, стараясь, чтобы конструкция не рухнула на неё – умереть она не сможет, но и помочь будет некому. Вряд ли болты с брошенного цеха заинтересуют парня.
Были там и проволока, и тросы, и много чего ещё, но на кой чёрт это нужно было театралам?

15

Молчание – это великая вещь, сильная и мощная. Если ты будешь молчать слишком долго, оно сумеет сделать тебя невидимкой. Иногда для этого требуются часы, может даже дни, но сейчас всё произошло намного быстрее. Если бы дикий разбирался в течении времени, в часах, от которых так порой зависели все остальные, он бы сказал, что для этого понадобилось  всего несколько минут. Может быть десять, может быть двадцать, не более того.  Всего ничего, чтобы стать невидимым для двух людей, находящихся с ним в одной комнате.
Он понял это по тому, что они перестали обращаться к слепцу. Река разговора сменила русло, и теперь она плыла где-то мимо него, превратившись для дикого в фоновый шум.
Он в очередной раз облизнул свою руку, покрытую штукатуркой, и принялся принюхиваться. Запах крови, до этого щекотавший его ноздри, но отодвинутый на второй план из-за испуга, будто бы усилился. Йен чувствовал его не только на себе, но и внизу, и чуть впереди. Где-то там, где находились голоса.
Марс обнюхал свою руку, но она пахла лишь его слюной и штукатуркой, переложил в неё нож и поднёс к носу другую, до этого вытянутую вперёд  и служившую ему для обороны. Разобравшись с руками, он задрал подол грязно-зелёного свитера, являя миру тощую, грязную тушу, облизнул ткань, усыпанную катышками и дырами, и опустил одежду на место, не обнаружив на ней ничего похожего на кровь.
Всё ещё оставляя нож в боевой готовности, Йен прополз чуть дальше по стенке, следуя за запахом впереди себя. Свитер тёрся о стену с едва заметным шуршанием, уловимым разве что обострённым слухом слепого. Он вновь тащился к вороху тряпья, из которого совсем недавно выпрыгнула змея, один из очагов запаха прятался где-то там и слепец просто не мог удержаться и не проверить его.
Резко, словно ожидая, что из тряпок выпрыгнет ещё кто-то, дикий сунул в ворох руку с ножом и также быстро высунул её. Если бы в ворохе таилась вторая змеюка, она бы выпрыгнула на него, но нападения не последовало. Обретя хоть немного уверенности, Марс запустил туда другую свою клешню, пытаясь нащупать что-то склизкое и мокрое.

16

Несмотря на разницу в позициях, конструктивный диалог удалось начать. Может потому что этой Рани было очень холодно, может, почуяла явную выгоду, но перспектива обмена её заинтересовала. Клаус не мог не заметить, как он истекает кровью и указал на кусок ткани на шкаф.
- Возьми оттуда платок и перевяжись, - не то рекомендация, не то приказ, просто юноша не хотел лицезреть эту картину, а просто отвернуться совесть не позволяла. – Нечего пол пачкать.
Тут началось шевеление у стены. «Чёрт!» Похоже, что слепой почувствовал себя незамечаемым и что-то для себя решил, но его действия были странными. «Что за пыль у него в голове? Чёрт, ещё и не разговаривает, он вообще может понимать меня? Не хватало и самому на нож попасть».
- Что ты творишь?! – голос молодого человека был возмущённым. – Чего тебе не стоится спокойно?! Тебя никто трогать не будет, если сам не полезешь!
Однако интерес для странного гостя представлял не Лютц и даже не Рани, а ворох тряпок, так что Циркач начал наблюдать за происходящим. Странное это было дело, но теперь он решил не спускать глаз с этого припыленного, тем более, что тот вёл себя непредсказуемо. Не хотелось Старшему брату держать такого рядом с детьми, мало ли что.
- Так вот, - Клаус обращался к Рани, но смотрел на копошащегося в тряпье слепого. – Мы тут сильно нуждаемся в механических приспособлениях. Нам не хватает лампочек и проводов. Сейчас и так большую часть времени темно, а свечи жечь крайне неэкономно. Раздобудь нам хотя бы десяток лампочек и провода с контактами для них, и мы сможем поменяться. Я прошу много, поэтому у тебя есть возможность выбрать себе что-нибудь ещё, но не жадничай. Меня не сильно коробит, что ты суицидница, если ты поможешь нам выжить, мы поможем тебе.
Проблема освещения стояла перед театралами давно, так что Клаус решил решить её хоть отчасти. На деле лампа требовалось намного больше, но десяток уже спасал их в какой-то мере.

17

Дёшево отделалась, ничего не скажешь. Мало того, что тряпку выбрала посолиднее и поплотнее – кажется, это был чей-то весьма ещё неплохой шарф, – так ещё и отдавать её не собиралась, демонстративно завязав покрепче и поморщившись с претензией на хорошую актёрскую игру. Тряпка, достойная того, чтоб оказаться после передряги новым шарфом Рани, была не очень-то приспособлена для перевязки, а именно была шерстистой. И все эти ворсинки елозили по вскрытой ране, что было очень неприятно. Дерьмово даже, можно сказать.
А то, что ей сказали взять платок, Рани позволила себе не расслышать. Но присмирела сразу. Перестала прыгать по подоконникам, встала у стенки, опустила голову, разглядывая новую повязку на коленке. В общем, могла сойти за осознающую тяжесть своего поступка, если бы не была Рани. Условия сделки, например, она расслышала прекрасно, несмотря на мнимую увлечённость собственной виной.
– С проводами проблем не будет. – пробурчала Рани, переступив с ноги на ногу.
То, что лампочек у неё в цехе не осталось уже давно, она решила не упоминать. И так понятно, что придётся их где-то добывать, а лишний раз афишировать свою незаконопослушность Рани не желала. Ну его, ещё встанет в позу, что краденое не берёт, и придётся прощаться с шубой. Или тащить её в месте, где ей точно сломают руку, а то и две.
– Только я через несколько дней их принесу. – предупредила пташка, сунув руки в карманы и вообще отвернувшись в сторону, противоположную местонахождению Вонючки. Только собственные гордость и наглость не давали ей поддаться здравому смыслу и уйти подальше от чудовища, которое уже рвалось к её крови.
Скорее, вышло даже наоборот.
– Если я отколупаю твою чешую, тебе будет больно, а? – прошипела Рани, когда сцена, требовавшая от неё «хорошей девочки», подошла к концу, – Проверим?
Вообще-то, она была бы не прочь сразу же проверить, но заточка у Вонючки была чересчур острой и неприятной. Не то что бы её это волновало, в конце концов, даже рана на колене зажила бы через час-другой, но как-то не хотелось ей поучать кого-то, кто её, тем более, так подставил, свободной рукой подбирая вываливающиеся из живота внутренности. Такой сцене нужно больше ужаса и драматизма, а не комедии с элементами расчленения.
Однако, её останавливало ещё одно: присутствие человека, с которым они вроде бы договорились. И он вроде бы не горел желанием отколупывать Вонючке чешую.
Рани на всякий случай покосилась на Клауса, показала пальцем на Вонючку, демонстративно зажала нос и закатила свои выпуклые глаза. Вопрос, который она таким образом пыталась сформулировать, звучал как «а с этим хреном что делать будешь?».

18

Кажется, Марс не был достаточно тих, и поэтому, когда он вновь сунулся в тряпки в его сторону посыпались голоса. Хотя нельзя было сказать наверняка, что человек с теплом обращался именно к Йену, ведь с ними в комнате была змея, и ожидать от неё можно было всего, что угодно. Но что-то подсказывало дикому, что настало время открыть рот, иначе он может сильно пожалеть о том, что случится с ним в противном случае.
- Пахнет кровью, - прошептал Йен буквально на границе слышимости, продолжая копаться в тряпках, - где-то здесь, очень пахнет, кровь, еда.
Будто услышав и переварив значение последнего слова, желудок слепца призывно заурчал, показывая, что готов принять всё, что ему дадут. Но пока Марс не мог предложить ему ничего, кроме тряпок. Они казались не намного съедобнее тех странных обжигающих комков, которые он так усердно глотал, гуляя снаружи, и даже то, что они были не такими холодными, не улучшало ситуацию.
Нащупав что-то мокрое, Марс незамедлительно достал это из вороха и сунул в рот. Кровь специфическим привкусом отдалась на языке, словно эхо разлетевшись по всей поверхности рта. Дикий мусолил тряпку. До него довольно быстро дошло, что добыча оказалась какой-то не особенно съедобной, но он не спешил вынимать её изо рта. Йена охватило какое-то странное, почти забытое ощущение, которому он никак не мог дать названия. Что-то из тех времён, воспоминания о которых навсегда ушли от него благодаря терапии. И пока всё естество слепца было занято этим неизвестным ощущением, клешня Марса снова юркнула в тряпки.
Спустя минуту-полторы, дикий выудил на свет что-то шерстяное, переломанное, липкое и отчётливо смердящее смертью. Йен выплюнул свою тряпицу и поднёс свою новую находку ближе к лицу, тщательно обнюхивая. Вместе с тем пальцы слепца тщательно ощупывали добычу. Они пробежались вдоль хребта, отыскали длинный голый хвост, в который переходил тот самый хребет. Марс нащупал маленькие голые штуки, очень похожие на руки с крохотными когтями, намного меньше тех, что могли бы быть у человека, отрасти он их до нужной длины. Он пробежался назад от хвоста и обнаружил зубы, они укололи подушечки пальцев, пустив дикому немного крови, но его это ни капли не беспокоило. Ведь Марс наконец-то нашёл то, зачем пришёл сюда. Он переложил крысу в одну руку, а другой принялся выдирать её шерсть.

Отредактировано Ian Mars (2015-11-11 21:44:03)

19

Похоже, девушка понимала, что такое торг. Это устраивало Клауса, как нельзя лучше. Ещё один полезный человек в его знакомых. Полезный, хотя и работает грязно. Но не согрешишь, не помолишься, как говорят. У Лютца было чувство совести, и он прекрасно понимал, что сотрудничает с вором, но есть моральные принципы, а есть ответственность за чужие жизни. Ада нет, по крайней мере в его мировоззрении. Так что пусть.
- Отлично, принесёшь всё, дам тебе эту шубу, в качестве задатка можешь оставить себе тот платок, что на ноге, - Циркач намеренно проигнорировал тот факт, что это ни разу не платок. Торговаться, так торговаться с умом. На время можно было оставить Рани без внимания, потому что Слепой подал голос и шевеление. Сейчас он был ближе к свече и его можно было рассмотреть. «Похоже, что тоже из ЭТИХ…с этим могут быть проблемы, не хватало мне ещё крысоеда тут, тем более такого».
- Если хочешь есть, попроси по человечески, - наставительно произнёс Старший Брат. – мы не звери, найдём что-нибудь. А устраивать подобные сцены тут точно не надо.
Хорошо было бы выставить этого странного любителя кры с на морозе, подальше от детей, мало ли что он ещё выкинет. Отвращение, с которым говорила Рани было понятно, но Клаус старательно терпел и вонь и зрелище обдирания крысы.
- Хочешь быть среди людей, буде человеком, мы не монстры, - в голове у юноши крутился план, как убрать этих двоих мимо детей. Особенно слепого, которому, кажется, совсем неизвестны людские порядки.  - Кстати, ты бы глаза открыл. В этом мире нет слепоты, было бы намного проще.
«И кто он вообще? Какой-то недо-человек. Физически человек, за исключением кожи, а вот головой он явно болен. Сильно.»


Вы здесь » SEPIA » Активные эпизоды » [03.01] Птица-воровка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC